Зуев Ярослав Викторович Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки или Просто мой друг. Часть 1. От автора В августе мне довелось повстречать друга детства. Из той категории друзей, каких обыкновенно принято считать по пальцам. А еще говорить, что мы, мол, писали в один горшок. Так оно и было, можете мне поверить на слово, в детском саду, что по улице Щербакова. Мы с ним не виделись "тысячу лет". Согласен, "тысяча", конечно, преувеличение, но жизнь, как становится отчетливо ясно с возрастом, все равно что пламя спички, и дай Бог, чтоб не на хорошем ветру. Без малого двадцать, временной отрезок в духе Дюма, от него так и веет аурой второй книги замечательной трилогии. Впрочем, этого факта не оценишь в юности. Сначала требуется эти годы прожить... Мой друг Он - преуспевающий хирург-ортопед, ныне проживающий и практикующий в Израиле. Я не могу похвастаться той же стабильностью. Зато разнообразие - на моей стороне. Через родовые муки горбачевского развала, от обретения Независимости до наших дней, я прошел с моей Страной, этап за этапом и шаг за шагом. Через тернии - неизвестно куда... От Бреста до Берлина, как, наверняка выразились бы в советскую пору. Полагаю, это тоже не фунт изюму, как моя бабушка выражалась. Которая нам обоим еще пирожки пекла... О нас Он пробыл в гостях до обидного мало. А мне слишком многое хотелось показать. Но бездну не заполнить за несколько суток. Потом он уехал, а я засел за... путевые заметки, что ли, подумав, что его впечатления, переложенные моей рукой на бумагу, будут любопытны в той же мере, что и ощущения мистера Мак-Кинли из известного одноименного кинофильма конца семидесятых. С той разницей, что Мак-Кинли заморозили в криогенной установке, а мой друг просто эмигрировал и не был дома двадцать лет. Но именно в эти годы уложилась целая эпоха. Звонок, не имеющий отношения к нашумевшему триллеру Он позвонил и предупредил, что приедет. Прямо-таки свалился, как снег на голову. Я с лету даже не узнал его голоса, из-за акцента в первую очередь. А потом шевельнулось нечто такое в подсознании, и я понял, что слышу голос - родом из детства. Точнее Высоцкого тут, пожалуй, не скажешь... - Андрей?! Ты?! - Брат?! - с акцентом это замечательное обращение звучит, по крайней мере, пикантно... -У вас можно будет заказать такси? - такой вот любопытный вопрос. -Ты все-таки не путай нас с Индокитаем. Это у них там - рикши. Хотя, если продолжится тенденция роста цен на бензин, то... самое время велосипед покупать, знаешь ли... Аэропорт, или просто Порт, как говорят таксисты Когда-то, в эпоху развитого социализма и Щербицкого, со второго этажа аэровокзала открывалась великолепная панорама летного поля, по которому ползали низкие, желтые, похожие на гусениц автобусы с пассажирами. Теперь они, очевидно, переплавлены в мартенах, самолетов не разглядеть, и воздушные странники попадают на "борты" посредством смахивающих на хоботы коридоров. Зато лозунг советской поры "Летайте самолетами "Аэрофлота" наполнился реальным, хотя и основательно запоздавшим смыслом. Встреча Мы встретились у дверей терминала, недоверчивые, как два шпиона из "Судьбы резидента". Еще накануне я неудачно пошутил, упомянув вафельное полотенце, которое непременно повешу на локоть. -Брат, это ты?! Впечатление, производимое таким близким лицом (в полном смысле этого слова, принимая в расчет уже упомянутый горшок и парту в средней школе, да-да, ту самую, с лунками для ручек и чернильницы!), потом затерявшимся, не так в пространстве, как во времени, я описывать не берусь. А потому оставлю это профессиональным литераторам и пойду дальше. Впрочем, он не так уж существенно изменился. Подтянут, молод, и смотрится молодцом. Он улыбается ("cheese!"), я отвечаю тем же. До былых тридцати двух - основательный недокомплект, но сейчас это не имеет значения. - Доктор? - Брат, да ты с бородой?! Эти интонации задевают во мне те струны, что, очевидно, отвечают за "дежа вю". - Ага. Это я под Хемингуэя "кошу". Помнишь, у тебя черно-белый портрет на стене висел? А я еще долго думал, - может, это какой-то твой родственник... Он морщит лоб, копаясь где-то в подчерепных архивах. - А может, Хемингуэй в серванте стоял? Пока мы обнимаемся, вокруг нас так и снуют таксисты. С видом акул, почуявших агонизирующего кашалота. Я беру Друга под локоть, убивая в них те самые надежды, которые, как известно, умирают последними. Впрочем, все равно умирают... - Сервис? - Угу. Ненавязчивый. Возможно, следовало отдать тебя на растерзание этим парням. Принимая во внимание акцент и самолет из Тель-Авива, кое-кто заработал бы сегодня "копеечку". Ведь им надо кормить свои семьи, совсем как в песне "...а у нас дома детей мал мала..." А у тебя вид интуриста с тугим кошельком. Поверь, ты тут никого не обманешь своими затертыми джинсами, футболкой и рюкзаком. Все западные богачи "шифруются" под студентов. И потом: деньги, оставленные в Украине, пускай даже в виде нигде не зафиксированного "кэша", так или иначе работают на отечественную экономику. - У меня нет кошелька. У меня "кард". О"кей? Вот, всегда так. Приходится выбирать между патриотизмом и дружбой. Почти не колеблясь, выбираю последнее: сказывается прочитанный в юности "Тихий американец" Грэма Грина. Автобан - Послушай, брат, ну что такое? - спрашивает Мой Друг, безуспешно сражаясь с ремнем безопасности. - Зря стараешься, - заверяю я. При этих моих словах он позволяет себе натянутую улыбочку, одними уголками губ. - Замок не работает. - Что делать, я вынужден пояснить. - Вообще никогда не работал. С самого рынка на бульваре Перова, где я купил свою маленькую "таратаечку". Пока собирался его починить, мой пес Винсент предательски сгрыз ремень. - Винсент? - слегка заинтригованный взгляд из-за очков. - Да, - киваю головой. - В честь обаятельного гангстера из "Криминального чтива" в исполнении Джона Траволты. Пса мы с женой подобрали на дороге. Прямо на "зебре", в метре от тротуара. С раздробленной лапой и множественными порезами. Отремонтировали, и он прижился в семье, словно всегда тут и был. Собаки - большие мастера по этой части. Сын к тому времени вырос, и не то чтобы пес заполнил образовавшуюся нежданно-негаданно пустоту, но... Право слово, если б не она, Винсент не катался бы, как сыр в масле. Я знаю, о чем говорю. - В Европе переход - табу, - отмечает Мой Друг рассеянно. - Пешеход на "зебре" неприкосновенен, как священная корова в Индии. Можно по сторонам не смотреть. Но я все равно смотрю, брат. - Я тысячу раз убеждался, что собаки, дворняги по крайней мере, понимают назначение переходов. - Я подхватываю тему. - И даже различают сигналы светофора, хотя, насколько мне известно, они дальтоники. А порой кажется, что это водители - дальтоники: путают "зебру" перехода с финишной прямой кольцевых автогонок. Не понимаю, как это у них получается, ведь полоски и квадратики - все-таки разные геометрические фигуры... Пока я разглагольствую, он по-прежнему озабочен ремнем. - Совсем не работает, брат? Ты можешь мне довериться.... - Доверяй, но проверяй. - С акцентом звучит в точности как у Рейгана. В ответ позволяю себе анекдот про машину после ДТП, где все пристегнутые сидят, как живые. Номер не проходит, Моему Другу не смешно. А ведь вот он, наш славянский "авось", противопоставленный чисто западному прагматизму. - Я таких через день ремонтирую, которые, брат, не пристегиваются... - он смотрит осуждающе и печально, как врач на невменяемого пациента. Он абсолютно прав, и мне нечего возразить. - М-да, - смущенно бормочу под нос. - С дырявыми ремнями безопасности в Европу не пустят. В НАТО, разве что, куда ни шло... Милиция, а точнее - ее отсутствие Мы въезжаем в Киев. Слева остается КП. - А где?.. - недоумевает Мой Друг, глядя на бетонную коробку блокпоста, безлюдного, словно заброшенная антарктическая станция. - А что тебя удивляет? - Мне говорили, будто милиционеров в Киеве по два на каждого гражданина. - Ну... - теперь уже я чешу лоб. - Может, и не по два. Но по полтора - это уж точно. - Тогда куда же они подевались, эти милиционеры? - После революции милиционеры - с народом. - С народом? В каком смысле? - В прямом. У нас и лозунг такой был: "Милиция - с народом!". Лично мне нравился. Стражей закона на улицах действительно мало. Не скажу, чтобы это меня тревожило. Служба в милиции - святая работа. Ведь они призваны защищать нас от бандитов. А не запугивать мирных обывателей бряцанием бронежилетов и автоматов. Это все-таки две совершенно разные вещи, как любят выражаться мудрые одесситы. Майдан показал, что мы в состоянии оставаться людьми, даже без риска загудеть в каталажку. Знаете, это внушает по-настоящему хорошие надежды. На то, что у нас (у нас у Всех) в конце концов получится и, рано или поздно, мы научимся жить по-человечески... - Почти как люди, - бурчу я, подразумевая известную повесть Клиффорда Саймака. - Revolution... - он задумывается. - Good... Я просто молча пожимаю плечами. Сейчас мне не хочется о ней говорить. Первый "Хаммер" - как первая любовь - Вау! "Хаммер", брат! - кричит Мой Друг в таком восторге, что я представляю Робинзона, заметившего на горизонте парус. - Я тоже один раз видел такой, когда стажировался полгода в Голландии! - Тут тебе не Амстердам, - строго поправляю я, борясь с чудовищной силы искушением добавить чисто советски-армейское "понимать надо". Новостройки Мы проезжаем Харьковский. Там, где совсем недавно были луга, торчат многоэтажные башни из стекла, бетона и кирпича. Жилой массив выглядит весьма симпатично, только деревца пока карликовые. Должно пройти время. - Это метро? - удивляется Мой Друг. Большое "М" не оставляет сомнений. Его изумление целиком понятно. Теперь подземку протащили туда, куда во времена нашей юности не добирался и Макар, вместе со своими пресловутыми телятами. - Красиво строят... - добавляет он. Мне остается только кивнуть. Строят действительно что надо. Нынешние дома не похожи друг на друга, и этим выгодно отличаются от типовых проектов советской поры, одноликих, будто дуболомы Деревянной Армии Урфина Джюса. Тех тоже распознавали исключительно по номерам. Впрочем, мне вовсе не хочется обижать дворы детства. Клонировали их в проектных институтах или нет, но мы-то выросли именно в них, играя в "немцев" и "наших", в "ножички", футбол или хоккей. Помните песню Анжелики Варум: "Ах, как хочется ворваться, ах, как хочется вернуться в городок, на нашу улицу в три дома, где все просто и знакомо, на денек..."? Все дело в том, что порой мне этого тоже очень хочется. И, подозреваю, я в этом желании не одинок... 20.08.2005 Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки или Просто мой друг. Часть 2. ------------------ Там же, на Харьковском Пока я пилотирую наш видавший виды болид, он вертит головой, словно пионер на экскурсии. Мы оставляем за кормой высотки, впереди - громада Южного моста. Расставаясь с Харьковским, спешу добавить, что приход частных капиталов в строительство (а он тут, что называется, налицо) лишил актуальности неизменный предновогодний блокбастер Эльдара Рязанова. Грядущим поколениям не понять, каким образом герой Мягкова ошибся адресом. И я полагаю, что это неплохо. - Что там Харьковский... - начинаю я. - Ты, старик, еще Оболони не видел. Скажем прямо, она действительно хороша. Ее башни так органично вписались в ландшафт, что всем не проживающим по проспекту Героев Сталинграда остается разве что систематически нарушать Десятую Заповедь, поминая ту самую слегка приблатненную, но исключительно желанную Машу, которая, как назло, не наша. - По цене квадратного метра в центре мы недавно опередили Париж! - со сдержанной гордостью заявляю я, толком не зная, следует ли этому факту радоваться. И в числе ли я этого абстрактного "мы". - Так что пустыри обречены, как динозавры в ледниковый период. Наши "зеленые", конечно, не дремлют, но... очевидно, это плата, обязательная для большинства столиц. Я к тому, что реку не перегородишь ладонями. Провинциальный Киев скоро исчезнет. Может, даже уже исчез. - Урбанизация, - добавляю я, полагая, что звучит красиво и к месту. - Откуда столько денег, брат? - вопрос, который ставит меня в тупик. Ответ "от верблюда" не годится в принципе. Констатирую уныло: - Если бы я это знал, старина, мы бы сейчас не сидели в пятнадцатилетней "Вектре". "Знал бы прикуп, жил бы в Сочи", - пел в 80-е Игорь Корнелюк. Немного пошло, зато вполне правдиво. - Южный мост! - восклицает Мой Друг чуть погодя, и мы оставляем загадку строительного бума в покое. - Доделали-таки... - Давно, - уточняю я, понимая, что для него конструкция материализовалась, словно по мановению волшебной палочки. Пока мы движемся с левого берега на правый, я думаю о поговорке про чужих детей, которые всегда растут быстрее своих. Что ж, поговорки не дураками придуманы... Днепр Под солнцем он отливает свинцом. Склоны тянутся вверх по течению и направо, за горизонт. Купола Лавры кажутся золотыми. Представляю ажиотаж среди воинства хана Батыя в 1240-м, ведь они думали, что это чистое золото. Ну и злы же они были, убедившись, что не все то золото, что блестит! За мачтами стадиона "Динамо" (ныне - имени Валерия Лобановского) пробую отыскать Андреевскую церковь. Ничего не выходит, чересчур далеко. - Говорят, Лобановского в свое время отчислили из КПИ, - сообщаю я как бы между прочим. - И я там одно время на волоске висел... - У тебя мания величия. - Мой Друг усмехается, разглядывая титаническую статую Матери-Родины, угрожающе быстро растущую в ветровом стекле. Ее видать за версту. Матерь выглядит, как всегда, рассерженной. Сведенные брови и суровый взгляд выпуклых глаз невероятных размеров навевают строчки из Шевчука: "...Родина, еду я на Родину..." - У нас тут таких не любят, - говорю я, похлопывая Друга по плечу, а он смеется в ответ. Правый берег Оставив Матерь вглядываться в дымку на северо-востоке, по Старонаводницкой карабкаемся на Печерск. Тут тоже есть на что посмотреть. Шикарные фасады напоминают глянцевую суперобложку, которую видишь, беря в руки книгу. Затем они расступаются - и мы в тени раскидистых крон. Внутри старого города, среди узких улиц и прохладных аллей. - Тут гораздо меньше изменений, - говорит он, и я согласен. Все бы хорошо, если бы не трафик. Машин слишком много, в том числе дорогих. Не приведи Господи кого зацепить. Я думаю об обязательном страховании, которое мы восприняли, как допетровские московиты - кофе. После ремней безопасности нет необходимости пугать Моего Друга этими маленькими формальностями. Незастрахованный автомобиль для него - что для меня автомобиль без колес. Продвигаясь медленно, почти ползком, минуем автодорожный институт. - Университет? - удивляется Мой Друг. - Университет, - подтверждаю я. - Так что, в определенном смысле, после медицинского и политеха, мы с тобой тоже - с университетским образованием. - Звучит по-булгаковски, что вдвойне приятно. Площадь Славы не совсем та, что в юности. Стрела обелиска в парке едва видна за пышной листвой. Но мы замечаем ее одновременно и сразу. - Пост "номер один"! - выдыхает Мой Друг. - Мы же тут на зимние каникулы стояли, лучшие из лучших в нашей школе. Особая честь... Ты, брат, еще форменные брюки ушил, чтобы они были как вошедшие в моду "дудочки"! И они таки лопнули, когда ты заступал на пост. А потом ты все боялся, что за эти штаны злосчастные тебя из комсомола вышибут. Я легко, без усилий, переступаю в прошлое. Это тем более удивительно, потому что на деле никакого Прошлого нет. Настоящее оборачивается им, проваливаясь, словно вода через широкую воронку, чтобы исчезнуть навсегда, сохранившись в виде слаботочных импульсов коры головного мозга. Поверьте, исторические памятники не в счет. Они наши спутники в Настоящем, и не более. Продолжая приглядывать за дорогой, я каким-то образом вижу караулку, где мы, советские школьники в хаки, играем в карты, пока военрук ушел. Ощущаю тяжесть автомата с просверленным стволом на плече, запах метана от "вечного" огня, и даже вкус котлет из столовой в Лавре. - Между прочим, вкусные были котлеты. - В юности все вкусное, брат, - соглашается Мой Друг. - А помнишь Славу Линева, он еще метаном надышался и брякнулся в обморок у "вечного" огня... - он перестает улыбаться. - А через год его в Афганистане убили... Я хочу свернуть к памятнику павшим "афганцам", но мы уже проскочили подходящий поворот... Мы покидаем Центр Говорят, будто центральная часть Киева - на холмах. В этом утверждении - определенная недоговоренность. Вся правая часть на холмах, и местность порой напоминает одеяло, которое скомкали и позабыли расправить Титаны, которые, если, конечно, верить легендам, обитали здесь в Золотом веке. Я верю, почему бы и нет? Вспомните хотя бы Святогора-богатыря, который в конце концов отыскал себе подходящий по размеру гроб. Жутковатая, между прочим, история. Мы с Моим Другом скатываемся мимо Кабмина на Европейскую площадь. А оттуда, по Владимирскому спуску, - на Почтовую. Он предлагает свернуть на Майдан, но я кручу головой: "Не сегодня, ладно?" Подвеска на брусчатке работает на износ. В салоне стоит гул, чтобы быть услышанным, надо кричать. - "Мак Дональдс"! - это ему первым бросается в глаза. - Вау! - Крестишься, белый офицер? Своих увидал? То-то я смотрю, паря, что ты из богатеньких. - В ответ на "вау!" цитирую по памяти Алексея Толстого. Больше ничего не остается. На Набережной попадаем в кошмарную пробку. Зато есть время поговорить. - Скверно будет, если биг-маки вытеснят наши вареники с голубцами, - бросаю я вместо затравки, оглядываясь через плечо с видом пилота-истребителя Второй мировой. - Катастрофа национального самосознания? - Катастрофа национальных желудков и пищеводов, - говорю я. - Впрочем, есть одно качество, за которое я уважаю "Мак Дональдсы". - ? - Они не разливают спиртного. На этот раз закупорка капитальная. Мы стоим, и хорошо стоим. Я же не против хорошо посидеть. - Хотел тебе обзорную экскурсию устроить, так ни пройти, ни проехать хоть смейся, хоть плачь. - Со вздохом пересекаю двойную осевую. Встречные водители понимающе пропускают, Доктор следит за маневром, как моралист на неизбежное зло. Пока мы прорезаем Подол, он успевает заметить, что движение по Днепру стало "жидким", зато рестораны стоят густо, будто гренадеры в строю. - Мы волей-неволей научились считать, - поясняю я. - Бензин по 10 копеек за литр даже невероятнее нашествия марсиан. А рестораны... - я пожимаю плечами, - по-моему, котлеты по-киевски выглядят аппетитнее установок залпового огня "Град". Хотя, вероятно, и без пушек тоже нельзя. - Надо, чтобы был баланс, - замечает он. Я полагаю, это золотые слова. Маркеты, супермаркеты и мегамаркеты - Ого! - восклицает Мой Друг, и я понимаю, что он имеет в виду. Мы едем по Проспекту Красных Казаков, не так давно переименованному в Московский. Зря, кстати, таблички перевешивали. Эту мысль оглашаю вслух: - Зря, - говорю. - "Червонные" казаки, они же "Червонцы", - яркий пример революционеров, после революции загудевших в аутсайдеры. Для революционеров это привычное дело, возьмите хотя бы Робеспьера, Троцкого или Че Гевару. Не успевают еще остыть баррикады, как они уже принимаются выяснять, кто Главный Революционер, кто заместители главного, а кто, простите, и рядом не стоял. А вас, мужчина, вообще в очереди никто не видел. "Червонные" казаки закончили "свой поход" не на Тихом океане, как провозглашалось известной красноармейской песней, а в бараках сталинского ГУЛАГа. К счастью, мы перешагнули в XXI век, нравы стали гуманнее, и судьбы революционеров не столь драматичны. Ну и слава Богу. 22.08.2005 Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки, или Просто мой друг. Часть 3. ------------------ Конец эры дефицитов Это ведь для всех магазин? - спрашивает Мой Друг, заворожено озирая набитые всякой всячиной стеллажи. Они уходят под потолок, и он рискует вывернуть себе шею. Ты, наверное, решил, что мы в ·БерезкеЋ? - я понимаю, что его поражает. Не обилие товаров Вообще, а обилие Тут, на Родине. Ведь он бежал от пустых прилавков, когда Мы Все, дорогие друзья, рисковали бросить курить (что было бы недурно), пить, есть, обуваться и одеваться (а вот это уже скверно). Рисковали вообще протянуть ноги. Для того, чтобы убить человека, вовсе необязательно в него стрелять. Человека можно и голодом заморить... Насколько помню материалы Пленумов и Съездов (довелось штудировать и в школе, и в институте), советская власть денно, нощно и безуспешно пыталась насытить потребительский рынок товарами. А они появились как по волшебству, стоило ей самой кануть в Лету. Как-то взялся рассказать сыну о том времени, - начинаю я. Мы движемся по супермаркету, ловко наполняя тележку. - Когда за молоком следовало занимать в шесть, за телевизором отмечаться полгода, мясо давали по килограмму в руки, а ценность плиты ·Boney MЋ ·Flight to the VenusЋ не измерялась никакими деньгами. И понял, что он, Мой Сын, верит мне, но не может представить воочию эту картину в духе братьев Гримм. Его реакция мне по душе. Так и должно быть. Мы оба, я и Мой Друг, некогда нюхавшие пустые обертки жвачек ·DonaldЋ, чтобы уловить слабый аромат фруктового наполнителя, топчемся у кассы с полной тележкой. Теперь очереди только у касс, - отмечает Мой Друг, - и никто не спрашивает: ·Эй, за чем стоим?Ћ. А цены - почти, как у нас... Нам бы еще ваши зарплаты... - бурчу я, выгружая продукты. История с полиэтиленовыми кульками Пока я рассчитываюсь за покупки, Мой Друг протягивает руки к рулону полиэтиленовых кульков. Я не успеваю его предупредить, а просто стою и смотрю. Он разматывает рулон с видом фронтового связиста, у которого приказ протащить кабель. Девушка на кассе привстает в изумлении, я думаю, она сейчас закричит. Так и есть: Мужчина!? Что это вы делаете?! Я? - он вздрагивает, как от удара током. Теперь я знаю, как выглядит злодей, застигнутый милицией на горячем. - Я?! А что я делаю?! - руки еще мотают, но глаза с пунцового лица уже взывают о помощи. Он ничего не понимает. Вы не беспокойтесь, мы за все заплатим, - успокаиваю я кассира. - Просто Мой Друг иностранец... На воле Мы покидаем супермаркет, сопровождаемые неодобрительными ·косякамиЋ молодцов из ·секьюритиЋ. Парни напоминают красноармейца с известного агитплаката: ·Ты записался добровольцем?!Ћ. Впрочем, поеживаться долго не приходится. Снаружи основательно припекает, а кондиционеры остаются внутри. Платные кульки?! - он еще не может успокоиться. - It"s impossible! Почему нет? - возражаю я. - Вспомни хотя бы полиэтиленовые пакеты с портретами Михаила Боярского и Аллы Пугачевой. Они представлялись предметами роскоши. Кому бы в голову пришло загрузить эдакую ценность картошкой? Вспомнила бабка как девкой была. - Мой Друг медленно учится улыбаться. Атавизм, - бросаю я. Захлопнув багажник, мы лезем в салон. Там градусов сорок, никак не меньше. Мазган? - осведомляется Мой Друг, правда, без видимой надежды. Русский баня, - сообщаю с фальшивым энтузиазмом, и мы пускаемся в путь. Запахи раскаленного асфальта, отработанного топлива и резины врываются через открытые окна. Полосы движения забиты машинами. Пытаюсь лавировать, но только даром жгу бензин и покрышки. Постепенно промрайон, в котором лет восемь-десять назад можно было без проблем отснять постапокалипсический ·КиборгЋ с Ван Даммом в роли Стрелка, остается за спиной. Пока Московский проспект, эта новорожденная, залитая неоном Мекка свободной торговли, переползает в зеркала заднего вида, думаю о людях, утративших работу и надежды в начале девяностых, когда страна переживала Великий Разгром. Когда инфляция галопировала, как сумасшедшая, заводы шли на дно дымящими броненосцами из проигранного морского боя, а Трасты и Банки лопались, будто начиненные шимозой снаряды. Люди напоминали барахтающихся в волнах лошадей (да-да, именно так) из замечательного стихотворения Слуцкого о злосчастном корабле под названием ·ГлорияЋ, которому миной распороло днище. Помните? ·...Люди сели в лодки, в шлюпки влезли, лошади поплыли просто так, что им, бедным, делать было если, нету мест на шлюпках и плотах. Плыл по океану рыжий остров, в море синем остров плыл гнедой, и сперва казалось, плавать просто, океан казался им рекой. Но, не видно, у реки той края, на исходе лошадиных сил...Ћ Ловлю себя на мысли, что мне не хочется об этом ни думать, ни говорить. Пара слов о кирпичах А все-таки напугали они тебя. - Я возвращаюсь к инциденту в магазине. Мой Друг сводит указательный и большой пальцы, оставив промежуток сантиметра в полтора: A little... Вот, видишь как, - говорю я. - Стоит у ·совкаЋ суровым тоном потребовать паспорт, с пропиской, как гарантированные конституцией демократические свободы напрочь вылетают из головы. Напугали, - продолжаю я, - в детстве, а получилось - на всю жизнь. Потом я принимаюсь за историю, которую он помнит не хуже меня. О том, как мы бредили в 80-м году карате, и как пытались крушить притащенные со стройки кирпичи ладонями, словно лейтенант Тарасов и прапорщик Волентир из не сходившего с экранов фильма ·В зоне особого вниманияЋ. Как привлеченная истошными воплями ·Кия!Ћ заведующая учебной частью задержала нас и за уши препроводила в учительскую. Как мы краснели и белели, а она кричала, совершенно не заботясь о голосовых связках. ·Ты Зуев, просто не представляешь, во что вляпался! - заверяла Людмила Алексеевна, в то время как я изучал шнурки на ботинках. - Ты, Зуев, пропал!Ћ В школе меня ни разу не назвали по имени, только по фамилии, и никак иначе. Не знаю, что мешало нашим учителям присвоить нам порядковые номера, очевидно не было соответствующей инструкции гороно. ·Мы больше не будемЋ, - божился Мой Друг, будущий хирург. ·А больше, Подольский, и не надо! - обещала завуч. - Ты на чью мельницу воду льешь, хотя бы соображаешь?!Ћ ·Не знаем мы никакой мельницыЋ, - оправдывались мы фальцетами. А когда узнали, что, оказывается, срывали ударную стройку Олимпийского объекта, в то время для международной реакции Олимпиада-80 и без того словно кость в горле (из-за войны в Афганистане, на которой погибнет Славка Линев), то решили, что табак дело. Тюрьма на долгие годы. Она подтвердила, что так и будет: ·Положат папочки партбилеты на стол! Вашими стараниями. И пойдете в спецшколу для отморозковЋ... Слава Богу, она просто пугала, чтобы мы больше не ломали кирпичей. И ведь не ломали. - Мой Друг кажется задумчивым. А потом начинает говорить, и говорить очень серьезно: - Я первые десять лет прожил в Израиле, Брат. И все эти годы работал врачом. Когда меня призвали в армию, ты думаешь, я не мог ·закоситьЋ? Но, я сказал, что пойду и отслужу. Раз так положено. Больше того, мне пришлось воевать, и я не жалею ни о единой пуле, кроме тех, что не попали в цель. Когда дочке исполнилось восемнадцать, она сказала: я не пойду. Я ответил ей: ·Или ты отслужишь, как все, потом закончишь университет, получишь хорошую работу, выйдешь замуж за достойного парня с серьезными намерениями, родишь детей, выплатишь дом, машину и страховки, или... - пока Мой Друг переводит дух, я задерживаю дыхание, - ...или ты сегодня будешь уклоняться от армии, завтра курить ·травкуЋ, послезавтра ширяться героином или ЛСД, потом проституция, воровство, половые инфекции. Все! Жизнь закончишь в канаве. Выбирай!Ћ Я не ожидал такого менторского тона. Я оглушен и растерян почти так же, как тогда, в учительской, перед завучем. Хотя... Четкое понимание того, чего ты хочешь добиться от жизни, с юности отличало Моего Друга. Недаром же он поступил на первый лечебный без ·грошаЋ и ·блатаЋ за душой. Он сам себя сделал, как выражаются прагматичные американцы, съевшие на этом деле собаку. Наше патриархальное ·Пущай погуляет, пока молодойЋ - сомнительное подспорье, если ты озабочен карьерой. Что же до его пуль, то они сражают меня наповал. Те, что не попали в цель. Вспоминаю слова Шевчука, подхваченные потом революционными плакатами: ·Не стреляй!Ћ. Представляю даже, как прошивший грудь свинец срикошетил о лопатку и ушел в потолок. Невольно задираю голову, чтобы обнаружить дыру. Пластиковая поверхность цела. Правда, прокурена так, что выглядит испачканной йодом. ·Господи, что же тогда с легкими?Ћ - думаю я. Пообещав себе бросить курить, возвращаюсь в салон, к Другу. Как же тогда быть... - начинаю я, перебирая медленно, будто четки замечательную фразу из ·Спасения рядового РайанаЋ Стивена Спилберга: ·Чем больше убийств на моем счету, тем дальше от дома я себя чувствуюЋ. Доктрина ·Ни единой пули не потратим зряЋ совершенно не согласуется с этими словами. Впрочем, американская война в Ираке от них тоже далека. Пока взбираемся на Сырец, в салоне только рев мотора. Бабий Яр, - говорю я, чтобы поменять тему. Мы движемся вдоль глубокого оврага. Теперь тут разбит парк, и склоны не кажутся особенно крутыми. Говорят, будто раньше Яр напоминал скорее каньон. Мы видим много детей и мам с колясками. Трудно представить, что тут, и не так-то, в сущности, давно, фашисты сотнями тысяч казнили невинных людей, скупо набросанная земля шевелилась, а крики заживо похороненных среди трупов достигали по ночам окрестных домов. Грязевой оползень здесь сошел? - спрашивает мой Друг, хмурясь. Я киваю, пробуя вообразить чудовищную стену мутной глины, сметающую дома и заборы по пути. У меня ничего не получается. Как можно было твердить ·Никто не забыт, ничто не забытоЋ, скапливая промышленные отходы у гигантской братской могилы? - добавляю я. - Знаешь, это похоже на сюжет триллера. Разгильдяйство и преступная халатность хуже любого триллера, - отрезает Мой Друг. - Как врач тебе говорю. 31.08.2005 Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки или Просто мой друг. Часть 4. ------------------ Проездом в чудесном лесу Сырец обрывается на гребне холма. Перед нами - чудесный лес. Он раскинулся в широкой лощине. Из-за зелени проглядывает озеро, издали напоминая обломки бирюзовой мозаики во мху. Включаю "нейтралку", "Opel" идет накатом. В нижней точке спуска трасса ныряет под железнодорожный путепровод. Становится сумрачно, мы в лесу. Пахнет дубовой корой, грибами и цветущим озером. Неудивительно - середина августа... - А помнишь, - Мой Друг оживает, - как Валерка Протасов с велосипеда загудел? Мы еще решили, что ему конец. Во-он за тем пригорком это и было... - справа мелькают лесистые отроги, знакомые с детства в мельчайших деталях. Похоже, тут ничего не изменилось. - За старым бруствером... - поправляю я, и он согласно кивает. Эхо войны Сырецкий лес исчеркан обвалившимися линиями укреплений, теперь они напоминают шрамы. По большому счету, так оно и есть. Время зализывает их постепенно, из года в год, десятилетие за десятилетием. Траншеи теперь напоминают тропинки, проваленные блиндажи выглядят живописными полянами. Старые ДОТы, поросшие мхом, прячутся за густым чертополохом. Ныне здесь очень тихо, лес умеет хранить тайны, и он делает это. Помню, как мы шастали тут после занятий, мечтая раскопать автомат или пулемет. Но, думаю, артефакты такой невиданной ценности выгребли уже первые послевоенные поколения, так что нам достались жалкие крохи. Как-то я выудил из земли пробитую осколком немецкую каску, а Мой Друг подобрал ржавые стреляные гильзы, в компании пары вполне сносно сохранившихся патронов. С той поры утекло еще четверть века, и, нынешняя детвора уже не рискует наступить на притаившуюся подо мхом мину. Эхо войны отзвучало. Вот и хорошо, что так. - Как он того оврага не заметил? - я возвращаюсь к Протасову, приятелю нашего детства, и его полету тридцатилетней давности. Я вижу его вполне отчетливо. - Форсил, без рук... - предполагает Мой Друг. Это старое, полузабытое словечко. Откуда он его выкопал? Детство материализуется и подхватывает нас. Мы отдаемся ему, словно течению. Воспоминания, оказывается, стояли рядом и, похоже, рады, что их позвали. А может быть, это сделал лес? Выходит, он и вправду волшебный... - У Валерки "Украина" была. - Мой Друг прикрывает глаза. - Мы за ним никак угнаться не могли. - Это ты на своем "Школьнике" постоянно в хвосте болтался, - возражаю я. - Что же до моего "Орленка"... Валерка еще стоя ездил, потому что по-другому до педалей не доставал. "Украина" - "Волга" мира велосипедов "семидесятых". Обе они безраздельно царствовали среди двух- и четырехколесных собратьев, пока время не опустило их рейтинг, сделав обыкновенными рабочими лошадками. Пару слов о качестве - Неприхотливыми и надежными, между прочим - добавляю я. - А то, знаешь, эти китайские велосипеды, они ведь вообще одноразовые. Как шприцы. - Говоря это, я вспоминаю анекдот поздней советской поры. Из письма медработников в европейский благотворительный фонд: спасибо за ваши одноразовые шприцы, они такие хорошие, что мы используем их третий год". Смех смехом, но случавшиеся у нас импортные товары в былые времена поражали долговечностью и качеством. Взять хотя бы лезвия фирмы "Gillette". Лично я использовал их буквально на убой. Или телевизоры "Sony", пока они не стали китайской сборки. Теперь же выбор намного шире, только вот качество заставляет призадуматься. Стоит, к примеру, съездить на авторынок за какой-нибудь запчастью, чтобы убедиться в правдивости этих слов. После вопроса "на какую сумму вы рассчитываете?" вам предложат аналогичные детали самого разного географического происхождения, от Франции и, скажем, до Сингапура. Но не следует обольщаться. Они могут быть одинаково некачественными, да и слепленными неизвестно где. Подделки - бич современного рынка, и недаром автозапчасти б/у зачастую стоят дороже новых. Впрочем, дело далеко не в одних запчастях. Так же обстоит почти со всем. Со стройматериалами, с программным обеспечением, с медикаментами, наконец. С любыми услугами, между прочим, тоже. На мой взгляд, это давно назревшая и весьма остро стоящая проблема. Значительная часть общества в материальном и моральном плане доросла до того, чтобы потреблять качественную продукцию. А взять ее негде. Хотите пример? Не приведи Господи в нашей стране заболеть. - Я слишком беден, чтобы покупать дешевые вещи. - Мой Друг улыбается. - У меня дома "Comanche". - А у меня "Украина" в гараже про запас. На всякий пожарный случай. И, если хочешь знать мое мнение, по части грузоподъемности... - Валеркина "Украина", брат? - перебивает он, и мы снова оказываемся на лесной тропе. Задыхаясь, тащим Валерку, а он стонет, закатив глаза. Мы опасаемся, что он умрет, а еще до смерти боимся его отца, который не любит шутить. "Он нас прибьет", - говорит Мой Друг, побелев, как полотно, и я в ужасе соглашаюсь с ним. Валеркин отец - притча во языцех, живая легенда, человек- гора. На нашей улице разве что грудные младенцы не знают, как на него в такси напали бандиты и несколько раз ударили ножом. И как он, обливаясь кровью, скрутил их в бараний рог и доставил в отделение милиции. Или как, ремонтируя под домом "Волгу", голыми руками выдернул из-под капота мотор. Или как во дворе буянили дебоширы, пока не разбудили Валеркиного отца. Который ужасно разозлился, потому что отдыхал после смены... Но в тот день он нас и пальцем не тронул. Валерка скоро пошел на поправку. Нам всем повезло, он отделался ушибами. - Ты с ним видишься, брат? - спрашивает Мой Друг. В ответ качаю головой, прогоняя ставшее афоризмом "приезжайте к нам на Колыму. Нет уж. Лучше вы к нам". Шутки сейчас совершенно не к месту, просто разуму не прикажешь, что подбрасывать, и по какому случаю. Валерка сидит в тюрьме. За вооруженные ограбления и рэкет. Он, видишь ли, одно время стал весьма преуспевающим бандитом. У жизни порой своеобразное чувство юмора. Это, кстати, тоже приходит в голову. - А его отец? - Мой Друг расстроен, что бросается в глаза. - Там, - я подымаю палец к потолку. - Как Чернобыль бахнул, он людей из Припяти вывозил. А через несколько лет... одна тень от мужика осталась. Ребенок бы гроб унес... Какое-то время мы едем молча. И каждый думает о своем. Наше национальное достояние Я сбрасываю скорость. Не хочется выезжать из леса. Слишком он хорош. Мой Друг испытывает те же чувства. В Израиле, - начинает он, - может быть два или три подобных парка. - Без такого размаха, естественно. - Он ведет рукой вдоль колышущегося зеленого моря. - Въезд и места для пикника платные, конечно. Хочешь мангал или шезлонги - пожалуйста. А тут - золото лежит под ногами. Но, никто не видит, по-моему. Не совсем так, - отвечаю я. Он поднял серьезную проблему. Привычка к "шаре" у нас со старых, еще советских времен. В цивилизованном мире за все полагается платить. Это правильно, платные услуги качественнее. Парки вроде Сырецкого после праздников буквально забиты мусором, который убирают далеко не сразу. Когда не работает правило "Чисто потому, что не мусорят", события развиваются по принципу "Грязно, потому как и сорят, и не убирают". С другой стороны, сделать парки платными значит обобрать и без того тощие кошельки. В нашем обществе "красных тряпок" с перебором. Мимо мусорного бака бросать нельзя, - замечает Мой Друг нравоучительно. - Знаешь, какие в Европе штрафы? Вероятно, истина как всегда где-то посредине, между высоким уровнем жизни, позволяющим проникнуться приятной мыслью "да, это моя страна", и штрафными санкциями, куда без них. Ответственность - продукт, в том числе и воспитания. Не такие, как все В городе не годится расслабляться за рулем. Особенно если это мегаполис. Пока мы витаем в облаках, материализовавшийся за кормой джип рассерженно моргает фарами. Он нависает, как скала "Господи, пронеси", достопримечательность Военно-Грузинской дороги. Ускользаю с проворством пескаря, проморгавшего голодную щуку. А что прикажете делать: "Наши люди в булочную на такси не ездят". Связываться с парнями со связями - гиблое дело, простите за каламбур. - Прогнал? - Мой Друг настроен в меру ехидно. - Я сам! Сам! - твержу я, и мы обмениваемся улыбками посвященных, одновременно вспомнив героя Евгения Евстигнеева из "Невероятных приключений итальянцев в России", с теми же словами ломавшего гипс о колонну Исаакиевского собора в Ленинграде. Я испытываю желание рассказать Моему Другу о своеобразном кодексе поведения на дорогах, который почему-то позабыли упомянуть в ПДД. Я имею в виду первую часть народной поговорки "встречаем по одежке...", при помощи дальнего света фар до сих пор претворяемую в быль. Но я сдерживаюсь, не рассказываю. Тут нечем хвастаться. Джип легко обгоняет слева, демонстрируя накопившееся нетерпение, перемноженное на лошадиные силы. Мне нечего противопоставить его неукротимой мощи. Я добровольно удаляюсь в изгнание, то есть прижимаюсь к обочине. - У нас таких кот наплакал, брат... - все еще под впечатлением, Мой Друг провожает глазами удаляющийся "кубик". - Значит, вам повезло... - Такой настырный, хоть и не местный, - бросает Мой Друг, пропустив реплику мимо ушей. Последняя фраза ставит меня в тупик. - Не местный?ќ - похоже, мой черед удивляться. Мой Друг напрягает зрение, вероятно, оно не улучшилось с годами. - А что за город такой? - Город? - я вконец обескуражен. - Ну да, город. С двух "О" начинается? Одессит, что ли? На мгновение представляю, как мы подростками играем в "города": "Начинается на "О"? Осло, получи фашист, гранату". Он тем временем развивает мысль. - Вот у тебя номера "КВ", значит, с тобой все ясно... - Это уж точно, что ясно, - соглашаюсь уныло, удивляясь, как ловко он нащупал и выразил суть. Накрыл цель первым же снарядом, даже не представляя, что стреляет. Вопрос задан и требует ответа. - Вообще-то, - начинаю я, прикидывая, рассказывать или не стоит. - Вообще-то сейчас все серии такие, что по буквам не определишь географической принадлежности. То есть "АА", к примеру, означает Киев, но пойди догадайся, если не знаешь. Что же до "ОО", то это старые номера. Или даже устаревшие. Морально. - Морально? - он сбит с толку. - Потому как обозначают, - я подыскиваю подходящие слова, и они даются нелегко, - не место регистрации, а, скорее, социальный статус владельца машины. Положение в обществе, понимаешь? Мой Друг поправляет очки. Теперь он очень похож (в моем разумении) на какого-нибудь профессора словесности из американского университетского городка. - Положение? - Вот у тебя, когда ты в Штатах стажировался, были номера с надписью "Доктор"? - Так это врач? - восклицает он, радуясь обретенной ясности. Ох уж эти иностранцы, не могут без того, чтобы не разложить все и вся по соответствующим полочкам, предварительно накрутив бирок. - Врач... - на ум приходит бессмертные слова героя Василия Шукшина из "Калины красной": "...бухгалтер человеческих душ...". - Впрочем, не бери дурного в голову. Теперь это просроченный товарец. Нечто вроде недействительных билетов на престижное шоу, которое временно не работает. - Временно? - спрашивает Мой Друг в недоумении. Признаюсь, я скверный рассказчик и умею только запутать. - Хотя... - мне остается признать со вздохом. - Если ты был вхож в заветные двери, то, вероятно, сможешь повторить это снова, как только в кассу подвезут билетики нового образца. - А их подвезут? - спрашивает Мой Друг. Я только пожимаю плечами. К сорока я стал небогат оптимизмом. А потому отмалчиваюсь, не отрываясь от дороги. Потеснивший нас "кубик" тем временем превратился в черную точку на горизонте. Что ж, у него прекрасный мотор. - М-да, наступил так наступил... - констатирую я. - Наступил? - эхом откликается Мой Друг, очарованный небесспорным обаянием словечек из лексикона "таксеров". - То есть быстро разогнался, так? - Я вижу, что он готов потянуться за блокнотом. Он забавляется, как ребенок, перебирая эти слова. - "Мерседес" - мерин, "БМВ" - бэха, пассажир - грач, драйвер - дрючер, старая машина - шарпак, новая машина - бритва, гражданин с задержками в развитии - плуг... - Нехороший человек - редиска, девушка - чувиха, - добавляю я, всасывая воздух через зубы со свистом, на манер Доцента в исполнении Евгения Леонова. - Тебе это нравится, потому что ты тут на экскурсии. Будто в старом анекдоте про разницу между турпоездкой и ПМЖ. Тем временем лес заканчивается, мы с другом - на Нивках. 30.09.2005 Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки, или Просто мой друг. Часть 5. ------------------ Сырецкий лес остается за кормой. Слева мелькают бесконечные заборы гаражных кооперативов. Они стелются разнокалиберной лентой. Зрелище не отличается эстетическими изысками. Мой Друг посматривает уныло. - Подождите, - бормочу я. - Доберется до вас дедушка Сан Саныч, вездесущий киевский "голова", - камня на камне не оставит... - Ты строительный бум подразумеваешь? - Угу... Пара слов об урбанизации и разделении труда Капитальные кирпичные боксы с ямой для обслуживания и набитым домашней консервацией подвалом - гости из другой, минувшей эпохи. Думаю, рано или поздно они пойдут под снос, как бородавка после визита к косметологу. Может, исчезнут даже раньше своих уродливых собратьев - дворовых ракушек. Хозяева последних, как правило, прикрыты всевозможными справками, заставляющими вспомнить крылатую фразу в исполнении Моргунова: "Ну, я инвалид, а что?" К тому же во дворе не воткнешь высотку. Чего не скажешь о землеотводах гаражных кооперативов. Они чрезвычайно привлекательные стройплощадочки. Не так ли, господа инвесторы? - Ты думаешь, гаражи скоро пойдут под снос? - Думаю... - не удерживаюсь от того, чтобы не хмыкнуть саркастически. - Тут и думать нечего. А куда им еще деваться? Вот ты дома ремонтируешь машину? - Свою? - он немного ошарашен. - Нет, соседа... - А что в ней ремонтировать? Она же новая. И на гарантии. - Даже масла сам не меняешь? - наседаю я. - И как капот открывается - не в курсе дела? - "У советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока..." - помнится, писал Владимир Владимирович Маяковский. И - как в воду глядел. Мы - мастера на все руки, чего не отнять, того не отнять. Я надуваюсь, как индюк. Это у нас с молоком матушки впитано. Воспето в анекдотах вроде "...и тут прилетели русские и за две минуты, с помощью кувалды, лома и какой-то матери...", в фильмах вроде "второго Брата": "Вот, как отключатся у вас, чертовых буржуинов, электричество и телефоны, уж мы-то вам наваляем". На сказочках подобного сорта известный хохмач Задорнов на хлеб с маслом заколачивает. Жаль только, не рассказывает параллельно, в какой валюте копит на черный день и где делает, к примеру, подтяжки на физиономии. Или те же вставные зубы. И образование у нас такое, что шире некуда. Этим фактом еще гордились, было время, утверждая, что и тут "мы впереди планеты всей". Всех обскакали. Моя жена, например, оканчивая Институт культуры, изучала математический анализ. Конечно, куда в культуре без курса "деталей точных механизмов"? Не знаю, Маяковский тут виноват, Жюль Верн со своим "Таинственным островом" или ущербная советская система с бестолковым очковтирательством с одной стороны и полным упадком приснопамятной "сферы обслуживания населения" - с другой. О бедной кухарке замолвите слово - Во-первых, - говорит Мой Друг, - меня просто не поймут, если я полезу под машину. Во-вторых, это глупо. Вот этими руками, - он вскидывает кисти, они выглядят ухоженными, но вовсе не изнеженными, - я разбираю и собираю хребты. О"кей? Твое внутреннее устройство, брат, я знаю лучше, чем устройство двигателя внутреннего сгорания. Это мое дело. А у моториста оно свое. Ты же не хочешь, чтобы тебя оперировал моторист? - Боже сохрани! - О"кей. Вообще, это ваша большая проблема, брат... - ? - Не помню точно, как звучит эта фраза, но ты поймешь, я думаю. Про кухарку, которая управляет страной... - Ты не консервируешь дома? - перебиваю я, прекрасно представляя ответ. - Нет, а зачем? - он приподымает бровь. - Дешевле и удобнее купить в маркете готовое, чем обваривать кипятком пальцы. Мы и ужинаем обычно в ресторане. А дома микроволновка стоит, если захочется сэндвич перехватить. Я киваю, вспоминая своего деда на кухне. Сверкающие бисеринками конденсата стерилизованные трехлитровые банки, безукоризненными шеренгами, на обеденном столе. Словно солдаты на параде. В нашей семье, той, что у меня была в детстве, консервировал дед. Он был офицером-фронтовиком. А еще - докой по части приготовления варений и компотов. Наливка, опять же, у него на окне булькала. Патриархально так, очень по-домашнему. Мне приходит в голову, что исчезновение социалистического способа жизни сделало гражданина гораздо свободнее. Вместе с тем он постепенно интегрируется обратно в социум при помощи новых, неприменимых при социализме механизмов. Вот и обособленным бетонным коробкам приходят на смену подземные паркинги в фундаментах многоэтажек. Там машину не отремонтируешь, это точно. Как и не набьешь полки банками маринованных томатов. Они теперь круглый год и в любое время суток доступны в любом магазине. Главное, чтобы были деньги. Я еще раздумываю, имеет ли тут место парадокс. - Будут деньги, - заверяет Мой Друг. - Если каждый из вас займется своим делом. Звучит оптимистически. Хотелось бы верить. Париж - город контрастов... Мы оказываемся среди патриархальных пятиэтажек. Они утопают в зелени садов. Пейзаж кажется ленивым, словно мы очутились в селе. Тут почти не ощущается властное биение столичного пульса. - М-да, чувствуется разница, - говорит Мой Друг. Я понимаю с полуслова. После забитого дорогими иномарками и шикарными витринами опереточного центра окраина смотрится по-пуритански скромно. Я бы даже употребил наречие "бедно", но не хочется обижать малую родину. Мы оба тут родились и выросли. "Это моя страна", - любят повторять американцы. А вот это, значит, моя. - Почти как при землетрясении, - начинаю я. - Колебания расходятся от эпицентра со стремительно затухающей амплитудой. Такая картина не только в столице, но и других крупных городах. Например, в Донецке, где от фешенебельных фасадов с фонтанами до шахтерских бараков, куда горячая вода годами не заглядывает, - вообще три шага. Хуже всего то, что подобное положение по всей стране. И это очень опасно, потому что когда эти шаги окажутся пройденными, мало не покажется никому. - Страшен русский бунт? - спрашивает Мой Друг. - Несколько иронически, по-моему. Конечно, они в Израиле привыкли считать себя последней линией обороны. И жить на пороховой бочке. Я имею в виду терроризм. У нас по-другому, естественно. Но - тоже не сахарно. - В цивилизованных странах модель общества немного напоминает корабль, - говорю я. - Сливки общества, - это рубка. Ну, может еще надстройки, хотя я бы оставил их среднему классу. Корпус корабля, - уже стопроцентный средний класс. Люмпены там, где киль. Система плавучая и остойчивая, за здорово живешь не раскачаешь. А у нас пирамида, конструкция плоскодонная, перевернуть - раз плюнуть. Лично у меня спасательного жилета нет. Он кивает, понимая, о чем речь. В юности мы почти синхронно прочитали "Одноэтажную Америку" Ильфа и Петрова. Знаете наше общее тогдашнее впечатление? Когда в сопоставимой по размеру с СССР стране горячая вода и заасфальтированные дороги повсюду, а чтобы качественно удалить аппендикс, нет надобности любыми средствами рваться в Вашингтон, разговоры о неизбежном крушении цитадели империализма стоят не дороже бреда маразматика. Может, эта отличительная особенность Америки и не широко известная иголка Кощея Бессмертного, но, задуматься, пожалуй, стоит. - В общем, перефразируя Нону Мордюкову, Украина - страна контрастов, - подводит итог Мой Друг. 14.10.2005 Киев глазами одноклассника после семнадцатилетней разлуки, или Просто мой друг. Часть 6. ------------------ - Киев, - город контрастов, - поправляю я. Впрочем, дело не только и не столько в уровне благосостояния. Киев вообще разный, и у каждого района своя аура. Свои оттенки, отличные, как разноцветные мазки с палитры живописца. Чтобы убедиться в этом воочию, нам потребуется свернуть на улицу Танковую, и отправиться обратно, к центру. Кстати, где-то тут, на стыке Сырца и Нивок, после войны располагался танковый полигон. Теперь от него осталось одно название. Проехав последовательно Лукьяновку и Кудрявец, мы выберемся на гребень возвышенности, за которой скрывается Крещатик. Его не разглядеть за домами. Зато купола старинного Софийского собора и воссозданного Михайловского Златоверхого монастыря засверкают в лучах заката. Мы попадем в самое сердце Старого города. У Золотых ворот Старый город похож на крепость. Большинство домов тут дореволюционной застройки, это памятники архитектуры. Они стоят впритык. Соответственно, одна крыша переходит в другую, а внутренние дворы - частенько проходные. Шаги гулко отдаются на отшлифованных тысячами подошв булыжниках мостовой. Между прочим, эти кварталы - идеальная площадка для экранизации детективной эпопеи о приключениях какого-нибудь находчивого сыщика начала прошлого века. Вроде героев Бориса Акунина, только не в московском, а в киевском варианте. Толщина стен наводит на мысли о воспетом Александром Дюма бастионе Сен-Жерве, а потолки в квартирах такие высокие, словно они предназначались для великанов. - Лампу без стремянки не заменишь, - вздыхает Мой Друг. В центре, на Ярославовом Валу, когда-то проживал его отец. Родители были в разводе. Потом, по-моему, отец тоже эмигрировал. С той поры утекло немало воды, я даже не знаю, жив ли он. И не спешу спрашивать. В те далекие семидесятые годы дома тут не отличались образцовым порядком. Помню мрачные, похожие на гроты парадные с осыпавшейся штукатуркой вечно сырых стен и неприятным запахом подвалов. Вздыбленный паркет в квартирах, споткнувшись о который, недолго было и шею свернуть. - Они были натуральными бомжатниками, - вспоминает Мой Друг, быстро перехватывая используемые мной словечки. Плохому почему-то всегда легко учишься, это известное правило. - Теперь все по-другому, - заверяю я. - Это веяние времени. Центр наводнен офисами. Тут самая дорогая коммерческая недвижимость в стране. - Дворы выглядят благопристойно, окна забраны пластиком, а поверх защищены ролетами. - И почему мне квартирка где-нибудь на Малоподвальной не отломилась? - вздыхаю я. - Жил бы тут? - интересуется Мой Друг. - Боже сохрани. Я не настолько фанатею от выхлопных газов, чтобы тусоваться в центре. Мой Друг отвечает кивком. Мы оба из того поколения советских школьников, которое благополучно перевалило в зрелость задолго до расцвета токсикомании. Для нас слово "момент" означало клей, и не более того. Продвижение в этом вопросе - сомнительное приобретение, не так ли? - Значит, загнал бы? - Продавать вечный двигатель по производству "капусты" глупо, - доверительно сообщаю я. - А вот сдать в аренду под офис и жить припеваючи, как рантье, - совсем другое дело. Это весьма прибыльный бизнес, он работает как часы. И непыльный, если уж на то пошло. - Почему же ты так не поступил? - Мой Друг удивлен. - Потому как силен исключительно задним умом. Раньше надо было шевелиться, до скачка цен. Поверь, тут такие гешефты творились с квартирами... И поджигали их, и хозяев спаивали, и кидали почем зря. Особенно стариков. - Как, брат? - он поражен. - Проще простого. Хочешь попробовать? Для начала надо обзавестись нотариусом, который за деньги подтвердит, что и Гагарин в космос не летал. - Хорошенькое начало, - бормочет он. Сразу видно, что пробовать не намерен. - А ты думал... - я уж промолчу о государственной собственности, с поразительной легкостью менявшей владельца в ходе так называемой приватизации, в народе заслуженно прозванной "прихватизацией". Году эдак в девяносто шестом я выгрыз специальный диплом эксперта-оценщика, так что знаю, о чем говорю, не понаслышке. "Лихорадка на белой полосе" С утра и до ночи старый город бурлит, словно чан с маслом на очаге туркмена, намеревающегося приготовить плов. Выбраться из каменного мешка не проще, чем из западни выскользнуть. Узкие улицы забиты машинами, водители сердитей голодных пчел. Формирующиеся на подступах к центру пробки тут вступают в заключительную стадию, и тогда проще прогуляться пешком. Хотя дышать все равно нечем. - В центре Нью-Йорка редко кто ездит на машинах, брат, - сообщает Мой Друг. - В основном, на такси или подземкой. - Очевидно, это так и есть. В любом случае, ему виднее. Я не был в Америке. - Не забывай, - добавляю я все же, - что Нью-Йорк, в сравнении с Киевом, город почти юный. Конечно, он значительно больше, ну так его и планировали соответственно. А тут каждая улица или к Золотым Воротам ведет, или от Золотых Ворот. Они же почти все задолго до хана Батыя прокладывались. - Я развожу руками. Сравнивать транспортные потоки эпохи князя Владимира Красное Солнышко, и нынешнего века электричества и бензина нет никакой надобности. Освоение пригородов - это хорошо или плохо? "Лихорадка на белой полосе" спадает к позднему вечеру. Машины отступают, будто море в отлив. Оставшиеся в центре мирно дремлют вдоль тротуаров, перемигиваясь огоньками сигнализации. Это, пожалуй, единственное время суток, когда еще можно уловить ауру того провинциально уютного, тихого Киева, каким его, должно быть, помнил Михаил Булгаков, когда писал "Белую гвардию". По мере приближения к Владимирской горке есть неплохие шансы почувствовать свежесть Днепра. Если, конечно, ветер дует с севера. Тот факт, что число дорогих автомобилей резко убывает к ночи, свидетельствует о том, что не один я оценил прелести пригородной жизни. Правда, пригороды тоже бывают разными. Вообще-то это нормальное положение вещей, характерное для любого европейского города. Мне приходит в голову интересная мысль. И, я решаюсь поделиться с Другом. - Знаешь, - говорю я, - если представить диаграмму, у которой по одной оси будут отложены стодолларовые банкноты на один квадратный метр площади, а по другой - расстояние от центра, то, пожалуй, выйдет парабола. Убывающая по мере приближения к рабочим окраинам, а по пересечении городской черты опять задирающаяся в гору. Когда начинаются закрытые, элитные поселки. Город окружен ими, словно боевыми порядками неприятеля. С одной стороны, они давно замкнули и теперь сжимают кольцо, с другой - расширяются по всем направлениям на периферию. Кроме, может быть, чернобыльского. Риэлторы утверждают, что в двадцатикилометровой зоне не осталось участков дешевле ста тысяч долларов. Кто бы еще про падение уровня жизни рассказывал? Я не говорю, что подобное положение дел - плохо. Наоборот, это хорошо. Главное - чтобы не было перекосов. Когда за город переберутся не только очень богатые люди, но и представители среднего класса, возникнет соответствующая инфраструктура. Под ней я подразумеваю школы и школьные автобусы, фонари на улицах и гладкий асфальт вместо вековой грязи. Телефонизацию и прочие коммуникации. Это, с одной стороны, будет означать новые, комфортные условия проживания для той части сограждан, какая эти условия заслужила, а, с другой - новые рабочие места. Речь идет, в конце концов, о стабильности нашего общества, потому что в социуме одно, с позволения сказать, решительно "цепляется" за другое. Но... Для того, чтобы расписанная мною картина из разряда "...столица автоматически переносится в Васюки" сделалась явью, нужны целенаправленные усилия государства. Требуется хорошо продуманная государственная стратегия, которой, по-моему нет. Вот это плохо. Уплати налоги и спи спокойно? - Почему вы не платите налоги? - спрашивает Мой Друг. - Кто это не платит? - парирую я. - Просто, наша налоговая система несовершенна. Кроме того, общество стремительно развивается, и у него хватает детских болезней, которые, при ближайшем рассмотрении, не кажутся такими уж детскими. Систему надо менять. Страдают от нее почти все, средний класс - в первую очередь. Несовершенство законодательства делает его беззащитным. И потом, рыба гниет с головы. - ? - Вон, видишь тот "Maybach"? Готов побиться об заклад, у его владельца "смешная" налоговая декларация. Вот бы спросить, откуда дровишки? - А у вас налоговые органы не спрашивают? - Мой Друг не может поверить. - Только когда кого-то требуется "утопить по заказу. А так - Боже сохрани. А зачем? Это же развалит систему, в которой они сами - как рыбы в воде. Ты знаешь, я недавно заглянул в декларацию о доходах, опубликованную президентом. Да ты что, я чуть не заплакал. Мы с женой заколачиваем больше, и нам едва хватает на пропитание семьи из трех человек и двух собак. Это при том, что сын-студент подрабатывает. Пожалуй, пора задуматься о каком-то фонде спасения голодающих, а то наши чиновники того и гляди, умрут с голоду. И мы останемся без них. Вот будет трагедия! Не наплачемся... - Двойные стандарты. - Мой Друг кивает, значит, уловил, о чем речь. - Именно... Налоговой милиции гораздо проще "изнасиловать" лоточника за какой-нибудь подозрительный чек на пару гривен. И на всю страну раструбить о новой выдающейся победе над коррупцией. Рыцари плаща и кинжала обезвредили ОПГ из трех студентов, реализовавших четыре пиратских DVD в подземном переходе на Полевой. "Держи гадов, застуканных на горячем!" Тут не то что Доской почета, тут присвоением очередного звания попахивает. Новой дыркой в погоне и пробками в потолок. - Так дела не делаются, - заключает Мой Друг. - Правильно, так надуваются мыльные пузыри. И пускается пыль в глаза. Толку от нее никакого. Для страны, - соглашаюсь я. 16.10.2005